June 16th, 2016

облака

Олег Зайончковский

Печально и параноидально. И, пожалуй, антиутопия это: не предвещающая, а актуальная в настоящий момент (как бы): фрустрация тридцатилетних с тонкой метафизической импотенцией (воли, любви, идей, желаний, самости), пустопорожняя дихотомия либералов/патриотов, бездушный город и (что-то новенькое в этом) пригород. Пустота такая большая, забравшаяся даже в "провинцию", технологически-синтетически-безчувственная - это вокруг людей, а сами люди невнятные, тупо-горемычные или тупо-содомитские. Вялые бытовые трагедии слишком, собственно, вялые и для всех их участников привычные, чтобы кого-то оживлять, пробуждать. "Большим братом" здесь стал культ планирования, рутинности жизни: нет над нами злого серого кардинала, есть только серые мы.
Роман побуквенно и в пространствах между буков набухает сарказмом, однако как-то издевательски по-доброму, что ли. Почему-то не очень приятное ощущение после него. Но написан он прекрасно. А вот рассказы после него - нет (на мой взгляд).



До отправления электрички еще оставалось время. Вагон заполнялся все новыми пассажирами. Это были, конечно, дачники, обвешанные поклажей, но также студенческая тонконогая молодежь, и застенчивые гастарбайтеры, и надменные женщины-богомолки, и женщины-матери со своими орущими и кривляющимися детьми. Все с волнением выглядывали свободные места, а наконец усевшись, испытывали промежуточное удовлетворение.


В окрестностях лагеря были, конечно, и лес, и речка, очень красивые, но полные всякой плавающей и летающей гадости. На его территории еще оставались щиты с рекламой пионерского образа жизни; эти щиты при ветре падали детям на головы.


...безделье приятно только тогда, когда отлыниваешь от работы; если же работы нет, то безделье само превращается в тяжкий труд.


Однако в цветочках он разбирался плохо, так что пришлось положиться на общее чувство вкуса. Он купил для Алены сиреневые цветы, формой похожие на ромашки. Выглядели они провинциально-мило, а как назывались, Тимоша не знал. Назывались они герберы. Эти герберы Тимоша вручил Алене; она сунула нос в букет и поблагодарила.
- Лучше бы ты ей купил черешни, - заметил бомбила, которого никто не спрашивал.


Тайга была не густая; смотрелась она, как щетина, проросшая сквозь белый грим, например, у актера или покойника.

(с) Тимошина проза