January 14th, 2017

облака

Лора Белоиван

Обещали, что будет смешно, но сначала было безобразно (хоть и озорно), а только потом смешно. Совсем не удивительно, что "Маленькая хня" пришла из Владивостока. Оттуда часто странное приходит.
Сначала Лора в книге полощет писателей и писательство (возможно, это способ посыпать свою голову пеплом). Вот здесь жутковато было. Хотя полюбился рассказ "Пришвин и еж".
Потом книга становится про моря и океаны, про корабли, суда, ледоколы и пароходы. Это смешно. И вообще морская проза она ж особенная совсем.
Чувствуется, к сожалению, очевидный привкус жж в этой книге: у всех(?) жж-писателей один общий вкус (то ли это сиюминутный лексикон: они быстро устаревают языком; то ли дробность письма, формат журнального поста; то ли эдакое кухонно-дискурсивное панибратство с аудиторией). Но "Хня" действительно абсолютно шальная и палит из всех словесных орудий, как умелая шантрапа. Ну, и это определенно не женская проза и, наверное, не для малохольных. Что-то в ней такое притягательное есть, как в надписях на заборе. А теперь сами решайте.

Еще Лора в Школе злословия исчерпывающе говорила за волонтерство и разного рода не обнадеживающую благотворительность. Волонтерство и благотворительность тоже яркая человеческая - Лорина - черта. И она прочитывается в книге.



А больше всего на свете меня интересует, куда деваются мертвые водители автобусов. Вы знаете, они действительно повсюду. Недавно я задавила двух насмерть, но они тут же встали с трассы и как ни в чем ни бывало отправились слушать радио Fine. Когда я думаю про их смерть, то даже не могу представить себе похоронную процессию.
Свадьбу автобусных водителей я представляю, а похороны — нет. А когда я думаю про их жизнь, мне мерещится Длинная цепочка маршруток, которые движутся цугом по направлению к 14-му километру.


Владивосток еще можно назвать Городом Пронумерованных Речек. В районе Речки № 2 когда-то размещалась пересыльная тюрьма, из которой ловко слинял на небо поэт Мандельштам. Жители Владивостока ужасно гордятся, что Осип доедал виноградное мясо стихов именно на их территории, и практически каждый сможет показать вам, где находились бараки пересылки. Теперь здесь супермаркет и большой рынок. Водители автобусов покупают тут себе корм и разбрасывают окурки.


Одиночество, невежество и бытовой травматизм — скучная доля учительниц младших классов.


Уже почти все позавтракали, кроме капитана: он сидел за своим столом напротив двери в буфетную и ел сыр-какао, когда в кают-компанию влетел снаряд с добавкой. В торговом флоте никто не носит форму, но наш капитан ходил весь в белом, как в Пиратах XX века, и всю дорогу сдувал с себя соринки. Ведро с какао продолжило бы лететь дальше и упало бы в клумбу, кабы на его глиссаде не встретилось белое препятствие, жующее сыр. Я видела его глаза. Глаза капитана, увидевшего, как в него летит помойное ведро.


И только что вместо стакана с зеленым чаем нечаянно отхлебнула из стакана, в котором мыла кисточки — вода там была зеленоватая, потому что мною только что был рисован печальный кот.

(с) Маленькая хня