February 7th, 2017

облака

Этгар Керет

Это современная черная комедия про Израиль и такая мужская (как себе ее представляю) история про любовь. Она рассказана в духе стендапа: сценическая, разговорная книга. Везде написано, что мемуарная, а по мне так вышло еще и про что-то пошире вроде народа.
Еврейский юмор очень разный и для меня практически всегда трудно выносимый. Есть подозрение, что в этом и состоит его цель: быть невыносимым. Происходящее в задорных еврейских историях обильно, нажористо, почти утомительно как густой чолнт. По большей части, потому что евреи в них очень много говорят о себе, иногда кажется, что вообще только о себе. Читая первые три десятка страниц "Семи тучных лет", я думала: ну, хорошо, уже хватит, пора и честь знать, сколько можно, уже не смешно. И они бы наверняка театрально обиделись и как всегда не понятно, всерьез или нет, но точно воспользовались бы обидой, как поводом снова заговорить о себе.
У евреев удивительная история и, кажется, мало в чем ей уступающая современность. И то, как они с этим справляются, очень многое говорит о человеке, как виде: к чему можно привыкнуть, в каких условиях жить, расти, процветать, во что верить и в чем себя (и других) убеждать. И что чем горче, тем отчаянно (полубезумно) смешнее (вроде считается, что мастеровитое доказательство этого сплошь в русской литературе, ну да ладно).
А еще это книга про семью Керета и про его друзей. И это ошеломительно здорово, с какой любовью он говорит о них: о жене, о сыне, родителях, сестре, а рассказ о брате "Идолопоклонничество" и вовсе вызвал во мне благодатный трепет. И "трешовый друг" Узи.
В общем, да, книга полна любви, смеха и паранойи. Люблю такие книги.
*особенно рекомендую рассказы "Такси", "Высота птичьего полета", "Парни не плачут", да, "Идолопоклонничество", "Пастрама".
**переводила "Семь тучных лет" Линор Горалик.



...эти истории должны были стать для меня важным уроком. Уроком о почти отчаянной потребности находить хорошее даже в самых неподходящих местах. Уроком о стремлении не столько приукрашивать реальность, сколько упорно искать ракурс, способный представить уродство в более выгодном свете - и тем самым породить нежность и участие к каждой оспине и каждой морщине на покрытом шрамами лице.


- Папа, - спросил мой сын, пыхтя и вращая педали, - правда, завтра тоже Йом-Кипур?
- Нет, - сказал я, - завтра обычный день.
Он разревелся.
Я стоял посреди улицы и смотрел, как он плачет.
- Ну же, - прошептала жена, - скажи ему что-нибудь.
- Что тут скажешь, милая? - прошептал я. - Мальчик прав.


Период, когда моя сестра открыла для себя религию, был самой депрессивной эпохой в истории израильской поп-музыки. Только что закончилась Ливанская война, и ни у кого не было настроения петь веселые песенки. И баллады, посвященные красивым молодым солдатам, погибшим во цвете лет, тоже действовали нам на нервы. Людям хотелось грустных песен, но не про отстойную, лишенную героизма войну, которую все старались забыть. Поэтому неожиданно возник новый жанр: плач по другу, ушедшему в религию. В этих песнях всегда описывался близкий приятель или красивая, сексуальная девушка, без которой жизнь исполнителя была лишена всякого смысла; внезапно происходило нечто ужасное - и они становились ортодоксами. Приятель отращивал бороду и постоянно молился, девушка закутывалась с ног до головы и больше не давала угрюмому певцу. Молодежь слушала эти песни и мрачно кивала. Война в Ливане отняла у них многих приятелей, и меньше всего на свете им хотелось, чтобы еще один исчез в какой-нибудь иешиве у Иерусалима за пазухой.


...сказала жена, и они с воспитательницей обменялись сочувственными улыбками женщин, которым достались мужья, хранящие в телефоне номера трех пиццерий, но никогда не переступающие порог спортзала.


И вот я сижу на полу перед огромной фотографией потрясающей красавицы с пронзительным взглядом. Текст, нацарапанный поверх фотографии, цитирует граффити, сделанное неизвестным голландским солдатом миротворческих сил ООН, располагавшихся в Боснии в 1994 году: "Нет зубов?.. Есть усы?.. Пахнет говном?.. Боснийка!".


Незадолго до шестого дня рождения нашего сына Льва мы с женой спросили его, хочет ли он провести этот день как-нибудь по-особенному. [...] Лев пристально посмотрел на меня, а потом сказал:
- Я хочу, чтобы ты сделал что-нибудь особенное со своим лицом.
Так на свет появились усы.


В такси по дороге домой жена говорит мне, что в историях знакомства есть некоторый намек на то, как пара будет жить дальше.


Сирена воздушной тревоги застала нас на шоссе по дороге к дедушке Йонатану, в нескольких километрах к северу от Тель-Авива. Моя жена Шира останавливается на обочине, и мы выбираемся из машины, бросив на заднем сиденье воланчик и ракетки для бадминтона. Лев держит меня за руку и говорит:
- Папа, я немножко нервничаю.
Ему семь лет, семь - это возраст, когда говорить о страхе считается некруто и взамен используется слово "нервничать". В соответствии с инструкциями Командования тыла Шира ложится на обочину. Я говорю Льву, что он тоже должен лечь. Но он стоит, и его потная ручка сжимает мою.
- Ложись уже, - командует Шира, перекрикивая вой сирены.
- А давай играть в бутерброд с пастрамой? - говорю я Льву.
- Это как? - интересуется он, не отпуская мою руку.
- Мы с мамой будем хлеб, а ты будешь пастрама, и нам нужно сделать бутерброд с пастрамой как можно скорее. Вперед! Сначала ты ложись на маму, - говорю я.
Лев укладывается Шире на спину и обнимает ее изо всех сил. Я ложусь сверху, упираясь руками в сырую землю, чтобы не давить на них своим весом.
- Это круто, - говорит Лев и улыбается.
- Быть пастрамой круче всего, - говорит из-под него Шира.
- Пастрама! - кричу я.
- Пастрама! - кричит жена.
- Пастрама! - кричит Лев, и его голос дрожит не то от страха, не то от возбуждения. - Папа, говорит Лев, - смотри, по маме ползут муравьи.
- Пастрама с муравьями! - кричу я.
- Пастрама с муравьями! - кричит жена.
- Фууу! - кричит Лев.

(с) Семь тучных лет
облака

Походка

Почему походка дорогого человека обладает такой эмоциональной силой?
Очень она характерная и запоминается точечно-адресно, как запах. И ни с кем больше не ассоциируется.
И сентиментальность разливается, как увидишь.
  • Tags
облака

Лиссабон

Город с океаном, воздухом +17 в январе, круглогодичным TimeOut на набережной (без которого потом тяжеловато, хоть это и зажорство), диковиной рыбой, шипящими звуками (паштель-де-ната!), дребезжащими крохотными трамваями с академичными водителями, подъемами-спусками и солнцем, солнцем, солнцем. И с ощущением общения (людей) "без позы". Мы хотели бы вернуться и остаться на подольше. И увидеть Португалию дальше столицы.


Collapse )