June 5th, 2017

белый платочек

Дело Юрия Дмитриева

Юрий и "Мемориал" 30 лет находили погребенных после массовых расстрелов и "зачисток". Здесь большая и очень интересная статья о карельских лесах и тех, кто под лесом. И об аресте Юрия, произошедшего, вероятно, из-за того, что с 2016 г. государство запрещает вспоминать своих жертв.

В статье есть эпизод расстрела, который точь-в-точь повторяет нацистские практики, описанные Джонатоном Лителлом в "Благоволительницах":

В документах фигурировало имя главного исполнителя - капитана госбезопасности Михаила Матвеева. А вскоре в карельских архивах ФСБ нашлись дела сотрудников 3-го Управления ББК Александра Шондыша и Ивана Бондаренко. В октябре 1937 года они, под началом Матвеева, и произвели расстрел первого этапа. А уже через полтора года сами тоже были расстреляны - как и очень многие из тех, чьими руками делался "большой террор". Капитан Матвеев был арестован и осужден на десять лет лагерей (откуда, правда, через пару лет досрочно вышел и вернулся к работе в ГБ). Из перекрестных показаний палачей и нарисовалась вся картина событий.

Делалось это так: заключенных по одному вызывали из камеры - якобы на медосмотр. Приводили в “комнату вязки рук”, как ее технологично называли сами чекисты. После сверки со списком звучала условная фраза: «На этап годен». Тут же двое чекистов хватали заключенного за руки, выворачивали назад, а третий их жестко связывал. Если заключенный кричал, его «обездвиживали» ударом дубинки по голове и душили полотенцем – так, чтобы он потерял сознание. Палачи очень боялись криков - зеки не должны были понимать, зачем их привезли в Медвежью Гору. Случайно убитых выносили в уборную.
Когда в накопителе собиралось до 50–60 человек, конвоиры начинали таскать их в кузов, укладывали штабелем и накрывали брезентом. Караван из грузовых и замыкавшей их легковой машины выезжал в лес. “Для того чтобы предотвратить возможные эксцессы со стороны осужденных я предложил Шондыш сделать деревянные "колотушки" как холодное оружие”, - объяснял Матвеев.

Команда, работавшая в лесу, загодя выкапывала большие глубокие ямы в легком песчаном грунте. Рядом разводили костры — для обогрева конвоя и освещения. Машины подавали к ямам, людей по одному вытаскивали из кузова. В ямах находились палачи - Матвеев, Алафер, Бондаренко и Шондыш. «В указанной яме приказывали арестованному ложиться вниз лицом, после чего в упор из револьвера арестованного стреляли», - писал в показаниях Матвеев.
На самом деле многие уже были полумертвы. Тех, кто казался еще бодрым или что-то говорил, били по голове колотушкой, сталкивали на дно ямы и стреляли. Покончив с очередной партией, одна часть расстрельной команды возвращалась в Медвежью Гору за следующей, а другая рыла новые ямы. Всего за ночь удавалось провести до четырех таких рейсов. Женщин возили отдельно. К четырем утра операцию заканчивали.

“Однажды в пути следования грузовая машина с людьми испортилась и встала в деревне Пиндуши. В это время один из осужденных стал кричать, что могла услышать проходившая публика. Для того чтобы нерасконспирировать нашу работу нужно было принять соответствующие меры, но стрелять в машине не было никакой возможности, завязать полотенцем рот также нельзя было, так как арестованные лежали сплошным покровом на дне кузова и я, чтобы усмирить кричавшего осужденного, железной тростью как холодным оружием проколол осужденного насквозь тем самым прекратил крик”.
Позднее чекисты произвели их учет и отметили нерасхищенные вещи: чей-то микроскоп, готовальню, гармонь, шинели, ситцевые дамские платья, детский пиджачок. Ценности сдавались в финотдел ББК НКВД: деньги, кольца желтого и белого металла, зубы и коронки желтого и белого металла, иконы, образки, кресты, царские монеты.


"Мемориал" пытаются закрыть уже много лет потому, что они не просто раскапывают историю, а показывают лицо власти. Они раскапывают огромное зеркало власти, в которое та не хочет смотреть. И дело не только в этом. Чем больше людей начинают понимать, по какой земле они ходят, как с их (пра)отцами поступали, и как могут поступить с ними в любой момент, что фашисты-нацисты-сталинисты и пр. суть одно и то же, тем менее контролируемым будет общество. В статье сказано про разницу между управляемым "населением" и неуправляемым извне "народом". Знать свою историю - это быть народом.

Ане спасибо, что показала статью.
облака

Антуан Володин

Небольшая, в сущности, книга о бардо действует примерно как само бардо (если то длится все 49 дней и заканчивается бесславным перерождением) - немножко невыносимо. Антуан Володин проводит нас через космически черную комнату без верха, низа и размера в компании по-французски чудноватых буддистских монахов, бесстрастных женщин-птиц и просто птиц, революционера, функционера, мертвого клоуна в зоопарке и других неоднозначных лиц.
Книга междумирная и правда, спокойно-абсурдистская (без фриковства), с ровной смиренной иронией и отменным чувством жизни. Это длится невыносимо долго и синие, зеленые, белые лучи нами благополучно упускаются из виду, мы идем самыми рассеянными и не изящными тропами, спотыкаясь, чертыхаясь в темноте. Роняя будильники, говоря с мертвецами, не слыша намеков и молитв. Вперед к новому кругу жизни через соитие обезьян.
По Володину ни революция, ни бардо к освобождению не приводят. Его будто вообще нет, но оно мало кому и надо. Так что, в общем, порядок: "Время пролетит быстро". Однако желать освобождения важно, и в редких совпадениях человеческих потребностей и возможностей оно таки приходит (декадентский буддистский соцреализм).



О мировой революции никто не думает, все перестроились... Перепрофилировались на торговлю нефтью, на права человека, на частный сектор, на оборонку...


Начальная школа, профессионально-техническое училище, служба в армии... [...] После армии - шофер-экспедитор... Некоторое время интересуется буддизмом... В течении одиннадцати месяцев пребывает послушником в тибетском монастыре, вроде бы собираясь стать монахом, затем покидает его... С двадцати двух до двадцати пяти лет часто меняет работу... Забойщик уток на утиной ферме... Компания приятелей... Дурные знакомства... Рабочие-маргиналы, подрывные группы... Радикальная пропаганда, эгалитарные речи... Участие в якобы революционном разбойном нападении... Восемь лет перевоспитания строгого режима... Медаль за ударный труд... По выходу из лагеря новая компания приятелей... Социальная адаптация... Забойщик кур на куриной ферме... Затем все бросает и записывается во вспомогательные войска... Его отправляют экспортировать демократию в один из округов экваториального пояса... Джунгли, болота, лианы, гигантские сороконожки, малярия, строптивые индейцы кокамбо... На самом деле он не успевает ни ознакомиться со страной, ни убить хотя бы одного аборигена. Едва прибыв на базу, он помогает разгружать гидросамолет... Взрывается ящик с боеприпасами... Вроде бы бактериологическими... Глущенко подхватывает чуму... Считалось, что до отправки ему сделали все прививки, оказалось, что нет [...]
Не считаю полезным всегда говорить то, что думаю, поскольку нередко это шокирует.
Но сейчас скажу.
- Жизнь мудацкая, - говорю я.


- Вот о чем я подумал. [...] Не попробовать ли нам саботировать эту историю с материнским чревом. [...] Я задумался об этом, как только здесь очутился. [...] Понимать, что обязательно переродишься, это невыносимо. Что обязательно вернешься в мир тюрем, психушек и пауков.


Печаль очень утомляет.


Мы опять попадаем на программу корейской музыки. Для тех, кто знает, сейчас исполняется традиционный танец под аккомпанемент народного гобоя хьянгпири, барабана в форме песочных часов чханго, цилиндрического барабана пук и флейт. Для всех остальных это всего лишь музыка, которую хотелось бы слушать часами, потому что она размерная, потому что она красивая и потому что мы крайне одиноки.

(с) Бардо иль не бардо