December 4th, 2017

облака

Уильям Герхарди

Революция, генералы, родственники, наблюдения за детворой и за супружескими бутафориями - это динамичная энциклопедия бытового и революционного абсурда. Преимущественно сардоническая, местами очень трепетная и нежная, и всегда проницательная.
Вообще, для молодых людей она наверняка может стать книгой, примеряющей с абсурдом отношений. Но это примирение не в смысле «терпи», а в смысле «сомневайся и не соглашайся»: «все бессмысленно», «будь прагматичен», «а нужен ли мне брак?». Примирение происходит посредством опосредованного (читательского) прохождения нескольких кругов социального ада. То есть это могло бы быть (и латентно является!) поучительно, если бы не было так смешно, цинично и нарочно до предела (но очень тонко, как нож) абсурдно. Герхарди даёт целиком усвояемый урок здорового скептицизма, при этом не лишенного здорового романтизма.
Одновременно с этим в «Полиглотах» масса интереснейших путевых заметок о Японии, Китае, Дальнем Востоке, Египте, вскользь (на корабле) Индия, Англия и многое другое. И остроумные наблюдения о менталитете американцев, англичан, русских, французов, японцев, чехов и прочее.
Одновременно с этим это летопись революции, ведущаяся из двух точек обзора: из стана военных и из частного дома условных «буржуа» — и тем, и другим в новом мире приходится либо переизобретать себя, либо перемещать себя за пределы полномочий новой власти.
Отчетливо чую некоторое родство «Полиглотов» с «Хулио Хуренито» Эренбурга и «Палисандром» Соколова. Но тут больше нежности, документалистики и настоящей чуковско-корчаковской детворы. Это предельно насыщенная персонажами, оказиями и жизнью вообще книга, однако Герхарди ни разу не теряется в этом хаосе, наполняет витальностью каждое живое создание от жуков до млекопитающих, и выходит удивительная, самобытная, редчайшая книга, от которой удовольствия и раздумья.



- Большая часть страданий и боли в этом мире вымышлены - их здесь нет. Я напишу в своем следующем романе о трагедии людей, которые воображают, что произойдут какие-то события: они все воображают, и их драма - это драма воображения. На самом деле не происходит ничего.


Такова смерть: ты идешь себе беззаботно, и вдруг кто-то тебе по голове кочергой - бац! И это означает, что тебя больше нет. Почему люди умирают? Чтобы освободить место другим. Это все очень хорошо, пока это продолжается. Но для чего тогда другие люди? Если вы считаете, что понимаете смерть, я вас поздравляю.


Ярость моя была такова, что я чувствовал, что если убью Берту, присяжные меня оправдают, а если не оправдают, то я убью их.


Мое знание французского сродни моему умению играть на фортепиано - грандиозно по замыслу, но несколько размыто в исполнении.


Степан был фаталист и на все вопросы, включая оценку его езды, отвечал: "Усе возможно". К жизни, похоже, он относился с униженным смирением. И поэтому допился до того, что однажды опрокинул коляску с тетей Терезой. Когда она предостерегла его против этого, он промолвил: "Усе возможно", - и опрокинул коляску опять.


На Новый год с раннего утра к нам потянулись посетители. Явился Франц-Иосиф. Явилась специалистка по орфографии. Явилась девственница. После девственницы и дочери действительного статского советника явился мрачного вида русский генерал-майор с тусклыми безумными глазами, говоривший бессвязные речи. Хоть они и осадили меня со всех сторон, они мне нравились. Это были добрые, послушные сумасшедшие, образцовые и аккуратные в своем миниатюрном, безобидном безумии по сравнению с нашими военачальниками, одержимыми сумасшествием буйным и беспорядочным. Они дрейфовали в море бестолковости и замешательства, однако мы, серьезно и методично ведущие эту колоссальную войну, были куда больше разрушительно-тщетными в своих претензиях, были полны куда большего мучительного самообмана.


Мы специализировались по приветливости ко всем. Только дети шалили. Они могли подойти к любому гостю, даже самому флегматичному, и сказать: "Вы жуткий урод"...


Муха на стекле - комар во влажном углу - выглядели озадаченными жизнью.


- Держись подальше от армии, сынок, и все у тебя будет хорошо, - таково было мое прощальное напутствие ему.

(с) Полиглоты

*даже если не обращаться за примерами к реальности, окружающей нас, и оставаться в уютной литературной норе, вера в справедливость все равно не выдерживает под натиском поражающей несправедливости. Среди которой литературные премии, коммерческое преимущество чтива над книгами и тот факт, что больше половины выручки большинства книжных магазинов идёт за счёт продажи канцелярии — мелочи. Думаю, главная несправедливость касается забытых талантливых авторов, которых достаточно. Герхарди — один из них, и судьба его была незавидна, и это при бесспорном признанном таланте. Вот как оно так?
облака

Довольная

Интеллигентный водитель такси (ранее - следователь) из Дагестана сказал, что мы с его папой похожи, потому что оба "сказочные". Папа был учителем химии.