Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Category:

государство

Я слушаю Захара Прилепина у Владимира Познера и не очень понимаю, почему они (да и вообще многие) всерьез говорят о, например, консерваторах и либералах. Разделяют их в плоскости реальной политики. Чем эти люди принципиально отличаются в общем теле политики.


Государство – это не люди, это машина, как не цинично, а просто и верно говорили в Союзе. А быть ли в ней винтиками – сегодня дело человека, можно и не быть. Можно не ходить на выборы, не знать депутатов своего муниципалитета, города, региона. Можно не разбираться в партиях и не интересоваться законопроектами Госдумы. Можно не понимать, как меняются наши права и обязанности, а они меняются. Можно не знать, где сейчас лежит наша пенсия, но уже два года (2013-2014) не у нас. Есть ли повод для ощущения гражданской вины за политическую пассивность? А за политическую ситуацию? Никто не скажет наверняка.

Если посмотреть, как отвечают политологи и политические журналисты на вопрос о нашей ответственности перед политикой, то вариантов будет несколько. Анархисты говорят, что смысла в гражданском участии в политике как формальной системе нет. Остальные скажут, что чем больше людей сочтут иначе (то есть, решат ходить на выборы, следить за законотворчеством, знать политиков в лицо), тем больше наше влияние на политическую систему.

Политические статьи, монографии, учебники, публицистика представляют собой массив теории, который для практики в реальном времени не значит почти ничего. Это как откупоренная бутылка вина, которое давно выдохлось.

Политика сиюминутна и бессистемна. То, что кажется незыблемым – закон, государственное устройство, чей-то политический авторитет – попирается, смещается и рушится одномоментно. Одним решением политического актора, внешнеполитическим событием, семейными или иными личными обстоятельствами политика делается история государства. И это происходит совершенно незаметно для нас и опосредованно от нас. А большая часть "незыблемого" рушится ежедневно, на том государство и стоит – на скрытом конструировании разломов, заматываемых скотчем (обещаниями, инсценировками, вымышленной статистикой, текстами, кипой слов). Государство всегда трещит как много раз поломанная табуретка. И на ней никогда не усидят двое, разумеется. Тем более народ.

Когда кто-то говорит, что хочет, чтобы народ правил – что он имеет в виду?

Определяя понятие "политики", как правило, в первой же строке упоминают о праве на легитимное насилие (Макс Вебер). На государственную (или властную) монополию на насилие. Фраза "Кто здесь власть" – это заявка на право применять легитимное насилие, но к кому? В ситуации, когда народ сам становится властью по отношению к себе, он же сам себя будет "насиловать". Так из революционеров становятся диктаторами (Джон Шарп). Политика всегда субъектно-объектна, а дискурсивные и коммуникативные ее формы – это теоретический конструкт, а не реально действующая практика. Равно как и либералы и консерваторы, правые и левые, радикалы и умеренные — это характеристики дискурса, но не политики.

Политику невозможно адекватно описать набором только ей присущих аутентичных функций, потому что она неоригинальна как явление. Политика определяется средствами. Поэтому адепты насильственного свержения власти, по сути, утверждают насилие как форму новой конструируемой ими власти. Осознают ли это сторонники революций?

Государство как машина нечеловечно. Оно не ищет контактов с людьми и старается отмежеваться от них. Наши желания и потребности не волнуют государство, преследующее свои в самом элементарном смысле частные цели. Это не повод для разочарования в политике, поскольку ее природа такова и странно ожидать от государства гуманизма и заинтересованности в человеке. Что сродни ожиданию прохлады от солнца. Эта природа политики интернациональна, она присуща государству самому по себе, хотя их делят на 1-, 2- и 3-сортные, что является своего рода лукавством. Любое государство суть корпорация и интересы его корпоративные.

Поскольку государство не заинтересовано в нас, свою агрессию по отношению к нам оно проявляет только в случае нашего публичного претендования на свою долю власти (на право принимать решения). Если природа политики неизменна (а она остается таковой на протяжении тысячелетий), то имеет ли смысл пытаться ее изменить, тем самым вызывая агрессию со стороны государства? Вопрос риторический, хотя на него всегда находятся мечтатели, верящие в обратное. Как правило, с мечтателей начинается война, в том числе гражданская.

Настанет день,
я верю
(и уже скоро),
когда нам надо будет возвести
хрупкий памятник
Неизвестному Мечтателю,
потому что
он был важнее
солдат

(с) Ричард Бротиган.

Точно: политический мечтатель – самый важный солдат. Без него "ничего бы не было". Была бы смена власти, как это происходит с директорами в фирмах, с председателями в профсоюзах и так далее. А с мечтателями смена власти становится зрелищным кровавым массовым мероприятием с фасада, оставаясь все той же рутинной административной блажью внутри.

Мечтателям, чтобы приходить к своим целям, не стоит выбирать политику. Политика выглядит и живет как старичок со скверным характером, к тому же привыкшим держать все под своим контролем. Он давно выпал из жизни, не понимает, что происходит в мире и у него под носом. Он просто требует "причитающиеся ему средства" и все то, что требует власть со времен сотворения первого государства (а для тех, кто верует – со времен Царства Божьего с Господом-государем во главе). Даже Библия по своей сути является эпизодом политической истории во всей ее неприглядности. Люцифер был свергнут Господом за нежелание повиноваться политическому решению. Мы видим это ежегодно во внутриэлитистских скандалах. Ходорковский пал, Березовский пал, Лужков ведет себя как неваляшка, периодически целуя землю в плитке своего наместника.

Если не хочется платить налоги в определенном размере, или хочется открыть свой бизнес без компромиссов с кем-либо, хочется чтобы мы или наши дети учились в других школах, университетах и с другими учебниками, хочется носить кружевные трусики, свободно использовать мат, вольготно выбирать один из более чем 50 гендеров и прочее-прочее, то можно заменить одну систему на другую (переехать). Или стать истинным блаженным в предложенной неповоротливой реальности, став кем-то вроде йога-риэлтора, высаживая, а потом толкая густые леса щедрым покупателям. Можно быть жуликом. Можно все, когда не вползаешь в старушку-политику, которая в действительности оказывается привлекательна для довольно узкой группы лиц со специфическими предпочтениями.

Политика и на небе и на земле порочна и существует на принципах повиновения, конформности и индивидуального безволия, даже если это называется революцией. Закон точно так же конформен политической власти, как любой ее рядовой функционер. То, что происходит в Минюсте и ЗакСе, элементарно иллюстрирует этот факт. Не существует политической системы в строгом смысле слова "система", существует корпорация с неформальными правилами. И если вам действительно хочется проверить ее на меру возвышенности, долгосрочной осмысленности, человеколюбия или хоть какой-то заинтересованности в чужих (не своих) интересах, то приглашаю вас в увлекательный кафкианский мир, точь-в-точь описанный в этих самых болезных австрийских книгах. Попасть туда просто. Ведь, и правда, в него сложно поверить, пока сам не увидишь.

Tags: ?
Subscribe

  • Dune

    Войди в транс, чтобы уйти в эскапизм. Возможно, там встретишь себя. Как-то так?

  • Petite maman

    - Как ты умрешь? - Зарежут во сне. - А зачем тебя убивать? - Из-за денег. - ... - Я из США, но во Франции у меня производство Кока-Колы. - Так вы…

  • 🤍

    После Сцен из супружеской жизни даже проверка системы оповещения в Петербурге (сирены почему-то всегда в пустом городе, как в военной хронике) уже…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments