Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Джим Додж

- О юморе: случка ослиц и луковиц -

Если скрещивать ослиц и луковицы,
получится, в общем, много лука с большими ушами.

Это начало анекдота.
Легкомыслие языка,
бесцельное
следствие игры,
когда просто озоруешь,
выдергиваешь то одно, то другое
из нескончаемых возможностей
и складываешь вместе.
Ум идет в жопу - на весь вечер.
Потеха, ну да, но
не суть;
и, в общем, не то, на что надеялся,
скрещивая ослиц и луковицы
лишь так, как можно их скрестить -
в умах, до того необузданных, что соединяют это,
просто поглядеть,
что получится.

А получаются,
в общем,
луковицы с большими ушами.
Но любовь всегда вознаграждает воображение,
и хоть изредко получается
норовистая ишачиха,
от которой наворачиваются слезы.


- О равновесии -

В пятнадцать
воображение
изводит;
в пятьдесят -
утешает.

Еще одно превращение,
которое ничего не меняет.


- Ладони к луне -

1
Нам было по пятнадцать. Лето.
Дошли по деревне, залитой луной,
к скалам над пляжем.
Мы любили друг друга на той трепетной частоте,
где ощущения становятся чувствами,
каких мы прежде никогда не переживали.
Наши сердца - факелы, брошенные в море.
Великолепие,
которому не пережить
невинности,
которая его породила.

2
Нет красоты без умирания.
Нет любви без первого безрадостного мига сердечной боли,
когда понимаешь: что-то не так,
но не знаешь, что именно,
или как все исправить.

3
Полночь, горы,
из одежды ложе себе стелим
на гранитном валуне.
Нагие глубже кожи,
мы воздеваем ладони к луне,
и наши тела трепещут, как ветви дерева через
удар сердца после того, как улетела птица.


- Лучшее понимание очевидного -

Вечер, начало июня,
в приятной истоме после дневных трудов,
бездельничаю с друзьями на заднем крыльце
сразу после ужина
(спаржа и шпинат, свежие, с огорода;
олений окорок
копченый, с кровью),

глядя на закатный
глянец океана,
а жесткокрылые стрижи
гравируют воздух,
и полная луна подымается, как жар жемчужный,
громадиной над секвойями,

и охватывает осознание,
что я никогда не постигну
истоков и назначения вселенной,
цели или смысла жизни,
ни одного ответа
на великие вопросы бытия
и, вероятно, еще много чего.

И от этого осознания
Я наконец счастлив.


- Мудрость и счастье -
(отрывок)

я дожил сегодня до 55 лет, пока держусь,
и хотя лишь дураки заявляют права на мудрость,
я не знаю, как еще назвать,
когда с каждым годом
все меньше нужно мне для счастья,
и длится оно все дольше.


- Неестественный отбор: медитативное созерцание лягуха-быка, что хранит камень -

Зелье электрического студня,
кластеры нервных узлов
в бинарном рассольнике -
как от пробужденья возникает действие,
так мозги неизбежно делают выбор.
И по некой немалой ошибке в распознавании образов
или существенной когнитивной оплошности
мозг лягуха-быка избрал
двухфунтовый камень
объектом неистового обожания,
камень (на мой взгляд млекопитающего, надо сказать),
не похожий
и даже отдаленно не смахивающий
на женскую особь лягушачьего вида.

Лягух и впрямь услаждается
как-то отупело,
но камень, со всей очевидностью, это нисколько не трогает,
а, стало быть, можно предположить, что не вихрь сладостного забвения
питает настойчивость лягуха,
а нешуточный вывих в восприятии -
или, вероятно, общая его свихнутость.
Кое-кто почерствее мог бы даже счесть его
воплощением мужской бесчувственности.

Из межвидового гендерного братства
и общего беспокойства
я наставляю моего земноводного друга:
"Эй, по-моему она не строит из себя неприступную.
Тут все буквально, Джек, -
все так и есть, дружище, выбито в камне.
И с моей стороны было б небреженьем, не вырази я
свои глубокие и чрезвычайно обоснованные сомнения,
что тебе удастся ее упахтать,
сколько бы продолжительным и впечатляющим ни было рвение".

Ноль внимания моему совету,
равно как и моему присутствию вообще -
лягух-бык продолжает бесплодные домогательства
с той зацикленной приверженностью недомыслию,
что извечно сопровождает
бессмысленную осоловелую похоть.

Но, если честно,
чей мозг не искрил в хлябях гормонов
или, вспыхнув, как разбитая склянка с бензином,
не улетал метеором в ревущий водоворот,
где хоть к камню бы приткнуться?
Можно лишь заключить,
что эдакое непреодолимое вожделение
служит виду гарантией выживания,
детородным попранием
любых решений, требующих мысли,
мысли, общеизвестно, подверженной думанью,
а чем больше думается о думанье,
тем думательнее становится.
Стало быть, хоть мозг и создан выбирать,
само его существование в конце концов зависит
от созидательного превосходства безмозглой страсти -
и, при всем уважении к мсье Декарту,
вы есть прежде, чем мыслите об этом.
Низкие влечения, что правят высокими страстями,
сводят на нет всякий выбор, а заодно и
здравый смысл, нравственность, вкус, воспитание
и любые прочие блестки,
которыми мы покрываем все липкое и сырое.

Суровая правда: мы не выбирали выбирать -
ни мозги, что напрягаем, выбирая
толкование собственного полового бардака,
ни сердца, что обременяем мы огрехами
во имя любви.
Как ни решай мы, чего хотим,
выбор - не свободен;
мы живы по милости нужд понасущней.

Вот так под настойчивым натиском нужды
влезаем мы по ошибке на камень-другой.
Эта наша глупость - чуть срамнее иных, да,
ну и что?
Сила императива
вместе с законом средних чисел
практические гарантируют, что хватит и тех, кто не промахнется
и наделает мозгов, которыми кому-то придется мозговать,
чтоб решить, какие шаги предпринимать
к тому, что, как нам думается, нужно сделать
на каменистом пути между заблужденьем и грезой -
когда приступить, как пустить в дело мечты -
на пути, где мы наконец понимаем:
воля - не выбор,
который мозг волен выбирать.

По счастью, мой бородавчатый друг,
душе суждено фланировать.


[все в переводе Шаши Мартыновой]

Tags: writers
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments