Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Categories:

Артур Хоминский

И сказала Она мне:

Возьми денег, купи белой, как Мои снега, бумаги, золотое перо и фиолетовых чернил и напиши сны Дженкинского Уюта. Потом отдай напечатать так, чтобы люди постигали невозможное. Сам же уйди от печального мира в царство Мое. Оно не проходит, и его никогда не было.

И я взял денег, купил белой, как Ее снега, бумаги, золотое перо и фиолетовых чернил и написал сны Дженкинского Уюта. Потом отдал напечатать так, чтобы люди постигали невозможное. Сам же ушел от печального мира в царство Ее. Оно не проходит, и его никогда не было.

(с) Уют Дженкини


Артур Хоминский - это как отбившийся от рук, никому не подконтрольный Захер Мазох. Кажется, что очень молодой. Демонические женщины (правда, едва ли внятно прописанные) его окружают, искушают, матросят: разные, непонятные и совсем от него не зависимые. В общем, издевательски приятный, истощающий мир ироничного (и почти невинного) Содома здесь.
Здесь беспрестанно целуют чьи-то гибкие руки, приникают к ногам в зеленых ботиночках с пуговицами, а мимо бежит шелудивый пес, и кто-то не ест зайца. И все существует только в превосходной степени (здесь вообще никто не мелочится).
Хоминский - автор еще более неизвестный (да, бывают градации), чем Добычин (ссылка). И такой же, на самом деле, ни на кого не похожий. Все, что осталось на Земле от Хоминского - это пара писем Александру Блоку (на которые тот отвечал, но ответы не сохранились), 84 страницы прозы и 100 - стихов. Ни точной даты рождения, ни хоть какой-либо даты смерти - ничего неизвестно о человеке по имени Артур Сигизмундович Хоминский. Его приятно открывать, но он разваливается крошками при чтении - не собрать, фрагментарный. Это, на мой взгляд, охламонистость и безалаберность Хоминского, от которой, впрочем, вообще не стоит чего-то ждать или требовать. Зато им целиком, всем им очень приятно удивиться и легонько хохотнуть. А потом искать и искать таких же забытых в русской литературе "безумных шляпников".

Очень нравится его всеобъемлющая покорность (первая цитата сверху о том же):

Поперек дороги лежала зрелая женщина, необычайной, ослепительной до слез красоты, одетая в лохмотья, столь грязные, что воздух кругом нее казался липкой плесенью. Тальский дал ей пять рублей и сказал: "Встань и принеси крепкого вина и хороших конфет!". И она встала и принесла крепкого вина и хороших конфет.


- Знаете ли вы, - вдруг начал Тальский, глотая какие-то им самим тут же выкопанные корешки, казавшиеся ему вкуснее вкусного, - последние опыты проф. Эрдманна с d-лучами.
- Знаю, они, вероятно, откроют новые высоты человеческой мысли.
- Позвольте, - вдруг раздался хриплый голос, и из-за кустов появился страшно-ободранный и равно пьяный босяк, - но ведь изыскания Шаррена и Тилля разбили в пух и прах теорию Эрдманна.
Но Тальский сказал ему: "Иди и пой песни!".
И тот пошел и пел песни.


- Что мне делать, - обратился он к какой-то женщине, похожей на старую, полинявшую от времени сову, - чтобы узнать счастье?
Она ответила ему так: иди постигать невозможное!
И Тальский ушел постигать невозможное.


Веяло каким-то тревожным и неразгаданным запахом, что чувствуют только люди и звери в слишком раннем детстве, когда нюхают красное сукно.


Компания студентов Института путей сообщения загнала, после долгих и бесплодных усилий, уток буфетчика в узкий и безысходный залив и, несмотря на отчаянные крики хозяина, стоявшего на другом берегу, вдоволь глумилась над ними. Барышни, одетые возможно легче и пикантнее, собирали цветы. Более пожилые мужчины что-то чертили тросточками на песке. Все думали, что весело.


Трамвай, идущий из города в дачный уют - Дженкини, постепенно замедляя ход, промчался мимо Тальского. Тот замечательно верно и быстро сообразил преимущества 40-верстной в час езды перед 4-верстной ходьбой. Это сделало ему честь.


Быть может, он любил одну женщину, но она умерла от воспаления левого легкого, и ее любовь его теперь грела, как огонек папиросы за версту.
И ему стало скучно, страшно скучно...
Он пошел на берег озера; оно было синее, как мысли поэта, и глубокое до невозможного.
У берега сидело три волка. Они ели зайца. Матери не было, она умерла за год до их рождения, испугавшись декадентской луны.
Но, поссорившись из-за ног замученного зверька, они перегрызлись и съели друг друга так, что от них остались только хвостики. Двое были - белые, а третий - как снег.
А их тени жалобно выли по уходящей жизни и ее вечному наслаждению.
Далее на берегу совершались сцены из народного быта. Мужики пили водку, скверно ругая ободранных ребятишек, которые, пообедавши, ели хлеб.
Си-бемольную ноту выводил кулик на песчаной отмели, и рядами лежали недвижные и холодные, как северные женщины, раковины.
Жизнь, эта вечная жизнь!
Стоги сена, люди, назойливые вороны. Но вдруг с вершины спустился орел. Его глаза - пламень, его силы - сила бури, его размах крыльев 232 сант.
Он сел на копну, похожий на другую, и задумчиво глядел вдаль. Увидев это, люди вскрикнули и побежали им полюбоваться.
Но царь крылатых сидел задумчивый и грустный. Когда же ему надоели людские дрязги, он поднялся и улетел туда, где нет ничего, кроме света и пространства.
Таким быть должен поэт! - подумал Тальский и выстрелил себе в висок*.

(с) Возлюбленная псу (полное собрание сочинений)

*но это не конец Тальского
Tags: russianbins, writers
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • James Blake

    Антропоцентричный госпел

  • La futurologie

    Представляете, если антиваксеры станут основной движущей силой политического протеста и перемен? Самая лояльная, консервативная, конформная некогда…

  • Приятная мысль

    Подумала, что слезы всегда о любви. Даже когда ударился больно, плачешь от любви к себе. Даже когда ссоришься грубо, плачешь от любви, которая…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments