Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Ромен Гари

Веселая книга про то, что после смерти у каждого будет то, что у него было при жизни. Так что это такое циничное подмигивание самоубийцам.
А еще про изощренную, неистовую ненависть к полицейским. Более издевательского текста о полицейских я не читала.



Позвали наконец врача. Тот осмотрел его... пощупал... постукал... понюхал... послушал уши... заглянул в зубы... засунул палец в зад. И говорит: "Все ясно! Пустяки! Ерунда! Проще простого! Элементарно! Четверть часика хорошего раздумья по утрам... натощак! Но не больше! Ни в коем случае! Ни под каким предлогом! Ровно четверть часа! Иначе передозировка... тяжелые последствия... непредсказуемые осложнения... назальный паралич... Скоротечно! Летально!". Ладно. На следующее утро министр дергает звонок... зовет лакея... Тот тут как тут... бегом по лестнице... бакенбарды вразлет... заходит... "Родольф, мой завтрак!" - "Ваше превосходительство изволили забыть? Сначала четверть часика раздумья... а уж потом жратва!". Ну, ладно. Наш Родольф выходит... бегом по лестнице... бакенбарды вразлет... И вдруг - ужасный вопль! Истошный рев! "О, черт!". Бегом назад... бакенбарды вразлет... и что он видит? Министр... на полу... в луже крови... мычит... кошмар! "Умираю" Родольф! Падение! Крах! Провал! Непоправимо! Слишком поздно!". Раззявил рот и отдал Богу последний свой портфель! Вдова потащила врача в суд и выбила-таки компенсацию за причиненный ущерб... Медицинская ошибка... серьезная... непоправимая! Эксперты единодушны... четверть часа раздумья натощак - это слишком!


Мы вас [французов] так любим, зо зер, зо зер! Помню, накануне мобилизации я гостил в замке барона фон Гогенлиндена. Прекрасный праздник, отменные вины, хорошая музыка и молоденькие мальчики... ммм... какие мальчики... [...] Но я ничего не видел, сидел, печальный, в углу зала и плакал навзрыд... [...] Увидал меня кронпринц Август, мой добрый друг, теперь уж такой дружбы не бывает, - увидел и говорит: "Что с тобой, Бонцо, отчего ты платчешь?" - "Ах, Гутти, Гутти, - отвечаю я. - Я платчу из-за войны. Не хочу я, Гутти, воевать с Францией!" - "Ах, Бонцо, - говорит на это кронпринц, - лучше замолчи, не надрывай мне душу! Я и сам не хочу воевать с Францией!". Я поднимаю голову и - ах, что я вижу! - незабываемое зрелище: кронпринц Август платчет! Та-та, он платчет, потому что должен воевать с Францией! Такими вот слезами... - Он вытянул палец. - Слезами истинного аристократа! Вокруг музыка, танцы, шампанское, красивейшие юноши Берлина - амурчики, чисто амурчики!.. - а мы с кронпринцем ничего не видим, сидим и горько платчем! Такими вот слезами. - Он снова вытянул палец. - Та-та! Слезами истинного аристократа. И вдруг - кого я вижу? Барон фон Гогенлинден собственной персоной! Вельможа! Красавец-мужчина! "Отчего вы платчете, ваше высотчество?" - "Ах, Фриц, Фриц, - говорит кронпринц, - мы платчем из-за войны. Не хотим воевать с Францией! Мы хотим помогать французам! Всем сердцем! Всей душой!" - "Ах, ваше высотчество, - говорит барон. - Бедная, несчастная Франция!". И тоже давай плакать. Вот такими слезами. - Он вытянул палец. - Слезами настоящего аристократа.
- Бей бошей, бей бошей! - вопил Тюлип. - На Берлин, ура!


А я и говорю Кармен: "Кто это, - говорю, - кто научил мальца так отменно ругаться?" - "Да говорю же: он поет в церковном хоре. И господин кюре немножечко с ним занимается".


Раздвигая толпу, к сцене вышли два легаша в парадной форме. Присутствующие обнажили головы. Легаши несли блюдо, на котором покоились славные останки героического товарища Лазло Ашиля: толстая, белая, волосатая задница. На левой ягодице виднелась сделанная недоброжелательной, но, бесспорно, умелой рукой татуировка: мстительное "Смерть мусарне!" большими синими буквами. На заднице еще пупырилась гусиная кожа. Лысенький сошел со сцены и запечатлел звучный поцелуй меж двух ланит. А затем возложил туда же полицейскую медаль за особые заслуги: два скрещенных зонтика под шляпой-котелком на лазурном фоне. Задница зарделась от гордости. Последовала минута молчания.


...она сидела за конторкой с кассовым аппаратом, обезноженная, как все кассирши...


Меня от этой сцены как-то повело, подхожу я к корове, а та сидит, цигарку себе скручивает, и кружка с пивом перед ней; беру ее, хочу глотнуть, чтоб в башке прояснилось. А мой Жюло не позволяет. "Это опасно! - говорит. - Не пей!". Я удивилась: "Почему опасно? Это ж просто пиво!". А он: "Никакое не пиво! Это легавый. Притворяется пивом, чтоб его не узнали". Я говорю: "Вот сволочь!" - и трясусь.

(с) Вино мертвецов
Tags: writers
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments