Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Карстен Йенсен

"Мы, утонувшие" - самое сотрясательное литературное впечатление за последнее время. Книга охватывает историю марстальских моряков с середины 19 века до Второй мировой войны. Тут сонм (отменное слово) незаурядных характеров, ни один из которых не будет ни "хорошим", ни "плохим". Мрачный натурализм сочетается с земляными, корневыми сказками и просторами, простирающимися вдаль и ввысь, в глубину. Сажевый юмор щедро пропитывает всю солоновато-горькую историю. Получаются лихие рассказы о людях и свободе, на литературной карте расположенные где-то между "Сто лет одиночества", "Книгой рыб Гоулда" и "Дитем человеческим" (но эти координаты субъективные, на основе ощущений - издательство предлагает другие отсылки). И это множество личных рассказов составляет историю и портрет Дании - очень-очень необычный портрет. Я давно не испытывала такого удовольствия от книги и такого восхищения текстом не чувствовала. Ощущение после "Мы, утонувшие", точно прикоснулась к чему-то эпохальному и живому.



...точно так же как у каждого человека есть свой ад, есть у него и рай и он не обязан делить его с другими.


Через двенадцать лет к нам в город прибыла ещё одна королевская персона - будущий король Фредерик Седьмой. Он прибыл на пароме, когда дул сильный северный ветер. Стоя на набережной, мы спорили о том, который из прибывших принц, и тут мужчина в вязанных рукавицах и шапке-ушанке спрыгнул на берег и закрепил трос.
- Холодно, ребята, - произнёс он. Это и был принц.


Мы убили собаку Исагера, но не его самого. Он колотил наших отцов и будет продолжать колотить нас. Мы загибали пальцы. В школу ходят шесть лет. Значит, Альберту осталось учиться пять с половиной, Хансу Йоргену - полгода, остальные - где-то между ними. Если мы отдадим Исагеру шесть лет нашей жизни, сколько лет мы потратим на то, чтобы забыть его? Похоже на пример из "Задачника" Крамера, но кто же подскажет, как решить эту задачку: сложением, вычитанием или умножением?
[...] Мы украли у него собаку, дом, разум его жены, а он ничуть не изменился. Бил нас, как обычно, и ничему не учил. Мы сражались с ним, как обычно, и ничему не научились.
[...] Исагер был бессмертен.


Может ли быть, что чувства, пробуждаемые мыслями о смерти, являются предвестниками тех чувств, что будешь испытывать, когда она явится за тобой?


Мы дважды зарифили трисель, но вскоре шли фордевинд на одном фока-стакселе, иначе мачты и реи улетели бы за борт. [эта цитата - "памятник" моему моряцкому невежеству]


...полный слепого торжества, которое испытываешь, когда удается одержать победу над здравым смыслом.


О чем же он думал? Он был стар. Но покоя не обрел.
Может, до него дошло, что мудрость не является естественным следствием долгой жизни?


У них была тайна, а значит, была и власть.


Какое-то неопределнное чувство подсказывало нам, что великие мужи и бессмысленные печальные события как-то друг с другом связаны.


Учителя поначалу к очкам отнеслись серьезно, решили, что Антон заинтересовался учебой, а может, даже стал зубрилой. Но вскоре поняли, что он все так же несносен. Правда, теперь, прежде чем закатить оплеуху, они просили его снять очки.


В бомбоубежище света не было. Они сидели в тесноте, окруженные мраком. Слышались шепот, кашель, плач ребенка. Он потерял Уолли и Абсалона. Какое облегчение сидеть среди совершенно незнакомых людей. Сильно пахло немытыми телами и затхлой одеждой. У них над головой заработала зенитная батарея, воздух задрожал. Начали падать бомбы. С потолка сыпались побелка и пыль. Казалось, что у смерти выросли руки и она осторожно ощупывает их лица, прежде чем забрать окончательно.

(с) Мы, утонувшие
Tags: writers
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments