Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Луиджи Пиранделло

Европейский кинематографический роман. Действительно голос "старой Европы", её философия; эстетика кино Бертолуччи, Лелуша и пр. (бестактное "и пр."). Интересна увесистая нанизанная мудрость на легкое (почти "легкомысленное") повествование. Во всем тексте горькая, не патетичная, ироничная усмешка, неожиданно(?) потухшая во внутреннем не демонстративном буддизме (на деле - экзистенциализме), как в новом естественном состоянии. Изобилие, сводящее с ума, трансформируется в аскезу, как другую форму сумасшествия: не получив заветного, не утолив страсть, избавиться от страстей. Стать "посторонним" Камю, сартровским наблюдателем из-за окон кафе или из-за камеры, как у Пиранделло. Отстраниться, исчезнуть.
Книга написана в 1916 году: война и новый век наверняка повлияли на идею, но через 100 лет она изобретается заново. Роман открыт для толкования.



Я знал понаслышке её отца, которого на "Космографе" прозвали Самоубийцей. Насколько можно судить, бедняга был раздавлен безумной ревностью жены. Из-за её ревности он, по слухам, вынужден был отказаться от руководящей должности военного врача в чине лейтенанта и от кучи выгодных санитарных участков; после чего бросить частную практику и журналистику, в которую он как-то нашёл ход, а затем и преподавательскую работу в лицеях, куда пошёл, скрепя сердце, учить физике и естествознанию. Далее, не имея возможности (снова из-за жены) отдаться театру, который, он это чувствовал, был его призванием, он против воли сделался поставщиком кинематографических сценариев, чтобы иметь хоть какое-то подспорье и прокормить семью; на жизнь не хватало приданого жены и тех грошей, что они выручали, сдавая две меблированные комнаты. Так, живя в семейном аду, он привык смотреть на жизнь как на каторгу и сколько, бедняга, усилий ни прикладывал, как ни старался, ему не удавалось написать сценарий фильма, в котором не было бы самоубийства.


Мужчину, неспособного причинить зло, синьора Нене за мужчину не считает. Следовательно, моя "пригодность" тоже не обладает мужскими свойствами.
Похоже, чтобы считаться мужчиной, нужно причинить какое-нибудь зло. Что до меня, я в полной мере осознаю себя мужчиной. Зла я натворил, и немало! Но видимо, другие не хотят этого видеть и знать. Меня это бесит. Мне досадно.


- Могу я видеть донну Розу Мирелли?
- Кого?
- Она умерла?
- Вы о ком?
- О донне Розе...
- А, может, и померла... Кто ж его знает?
- Значит, она здесь больше не живет?
- Не знаю, о какой донне Розе вы говорите. Тут такой нет. Тут живёт господин Персико, дон Филиппо, кавалер.
- Он женат? На донне Дуччелле?
- Никак нет. Вдовый. Сейчас он в городе.
- Выходит, тут никого нет?
- Как нет? А я? Никола Тавузо, садовник.


Даже самые строгие моралисты между строк своих басен невольно высказывают симпатию к лисе и восхищаются её хитростью, позволившей обмануть волка, кролика или курицу, - одному Богу известно, что стоит за образом лисы в этих баснях! Мораль всегда та же: насмешки и тумаки достаются застенчивым, дуракам и простофилям, а похвалы достойна лишь хитрость, ведь даже если ей не удаётся добраться до винограда, она утверждает, что виноград не дозрел. Прекрасная мораль! Лиса насмехается над моралистами и, как бы они ни бились над своей басней, не выглядит у них отрицательным персонажем. Смеялись ли вы над лисицей из басни про лису и виноград? Я никогда. Никакая мудрость не казалась мне мудрее той, которая учит, как избавиться от любого желания, не ставя его ни во что.


- Избегать драмы, синьор Фабрицио, избегать драмы! Это прекрасно и вдобавок, повторюсь, модно. Вос-па-рять в туманные, скажем так, лирические выси, возвышаясь над жестокой, грубой жизнью; воспарять, даже когда это кажется неуместным, не вовремя, противным логике. Поднимитесь на ступеньку выше, и любая реальность - маленькая и жестокая - у вас как на ладони. Иными словами, нужно подражать птичкам в клетке, синьор Фабрицио, которые, перескакивая с жердочки на жердочку, делают свои гнусные делишки и воспаряют ввысь, - вот вами проза, и поэзия; это сейчас модно. Если дела идут из рук вон плохо, если люди бросаются друг на друга или хватаются за ножи - взгляните на небо, посмотрите, какая чудная погода, ласточки летают или, быть может, летучие мыши, над вашей головой проплывает облачко; приметьте, в какой фазе луна и кажутся ли звезды золотыми или серебряными. Вы прослывете большим оригиналом и станете производить впечатление человека с широкими взглядами на жизнь.


- До чего же забавно выглядит наше лицо, - сказал он, - на киноленте, когда на него смотришь впервые, пусть даже это простой портрет. Отчего так?
- Может, потому, - ответил я, - что мы запечатлены в то мгновенье, в котором нас больше нет; мгновенье останется и со временем будет отдаляться от нас все больше.
[...]
- Ах, вот как... да-да, - сказал он. - Но есть кое-что погрустнее. Состарившийся зазря молодой образ.
- Что значит "зазря"?
- Образ человека, который умер молодым.

(с) Записки кинооператора Серафино Губбьо
Tags: writers
Subscribe

  • Юкико Мотоя

    Маленькая, но смачная книжица японских сказок. Напористых, диковатых, сорняками рвущих цемент традиций. Но даже разломы выходят красивыми, узорчато…

  • Линь Ихань

    Хочу поделиться своим удовольствием, ужасом и ощущением красоты от прочтения "Райского сада первой любви" тайваньской писательницы Линь…

  • No please

    Эта цитата про петтинг: « …беззвучные пальцы его трепетали особым стаккато», – пальцы у неё в трусах. Хочется протестно ответить цитатой из Карди («…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments