Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Categories:

Любовь Копылова

Эта книга - первая в новой серии классного издательства Commom Place. Серия посвящена русским писательницам 19-20 вв., о которых давно забыли. Идея такая удачная, что даже странно, что до нее раньше не додумались (спасибо новой фем-волне!). Судя по книге Копыловой, может быть очень интересно.
В "Одеяле из лоскутьев" тонко, умно, иронично и как-то чуточку "со стороны" описывается русский быт начала 20 века. Тут и крестьяне, и рабочие, и церковные, и бизнесмены-кабачники, и художники, и интеллигенты - все. Все глазами и пытливым умом барышни из деревни, учительницы, в итоге оказавшейся в Москве. Меня поразил язык, который примиряет "суровый реализм" с "магическим реализмом" русского сознания. И, раз уж на то пошло, реализм и магию девичьего сознания. Очень мало я читала писательниц (и совсем не помню среди них писателей), которым удалось показать это хитросплетение женского мироощущения. Здесь же удалось всё: мне самой было удивительно, насколько круто связалась и спаялась сермяжная практичность (нередко довольно горькая) и мечтательность дев, что в итоге тянет на определение некоего общего паттерна. И общее настроение, отношение автора к описываемой реальности, оно настолько изящное: без приукрашивания, очернения, рваных на груди рубах и кумачового патриотизма, это "Россия здорового человека", какая она есть. Что тоже редкость.
Любовь Копылова пишет как рисует - щедро, смачно, фактурно. Это как в Русский музей сходить и как будто впервые все видеть. Для меня ее книга оказалась откровением и с политико-культурной точки зрения (какую интонацию редкую она взяла!), и с литературной: наконец, в русской литературе открываются не женщины мужчин - Толстого, Набокова, Тургенева и пр., - а женщины сами по себе, и они невероятно любопытны и инаковы. Мой поклон Common Place (отдельно - Марии Нестеренко и Александре Пахомовой). Спасибо.



И только священник нервно поглаживал мертвенно-бледными руками свою седоватую бороду таким движением, точно пробовал ее снять.
- Все же. - сказал он сурово, - не подобает отроковице иметь критическое отношение к печатному слову, предлагаемому наставником в школе!


"Дорогая Ксения Петровна!
До сих пор я думал, что вы женщина бестолковая, теперь я вижу, что ко всему этому вы еще и порядком таки строптивая женщина".


- Кто это купит? - спросила Юлия Ивановна и навела лорнет на тоненький, проникающий сквозь щель забора, солнечный лучик, в котором над кучкой человеческих экскрементов вилась большая муха, золотистая, как топаз, и зеленая, как изумруд.
- Я не для продажи, - угрюмо отозвался художник и вытащил из-под кровати кусок холста, на котором была тщательно выписана льняная скатерть с розовой каймой.
Между двумя курчавыми гиацинтами стоял коричневый кулич, разрисованный вензелями по белой глазури. Сахарный барашек венчал его верхушку, и маленькие его рожки были щедро вызолочены золотым порошком.
- Вот это купят, - так же угрюмо проворчал художник и двумя кнопками проколол холст к ободранной стене в темно-красных обоях.
Потом он стал отступать от картины, чтобы самому на нее полюбоваться, и, так как в комнате пространство, свободное от кровати, было не шире человеческого торса, он стал отступать прямо на Юлию Ивановну, которая попятилась назад, тем самым вытесняя меня тоже. Он выставил нас обеих и так сильно хлопнул дверью, что один из тяжелых картонов, сорвавшись, полетел вниз, и мы услышали шум от его падения.


Я стала покупать белые розы, совершенные по красоте. По субботам я проносила их по московским переулкам, тщательно упакованные, и, раскутав уже в передней розового дома, вручала горничной с просьбой передать ему. И я поняла, какое это счастье - знать, что на свете есть человек, которому хочешь отдать все, что имеешь, и это все никогда не будет последним, потому что, претворенное чудесным образом, вернется тебе сторицей, чтобы снова быть отданным ему же.


Часто ко мне приходили женщины из деревни. Они вытаскивали из кармана аккуратно сложенный лист почтовой бумаги и просили прочитать им вслух еще раз письмо от мужа и написать ему ответ. Я с трудом разбирала кривые строки, в которых после длинного ряда имен, отчеств и фамилий тех, кому надо было поклониться, стояло краткое сообщение о том, что "я, слава богу, жив и здоров, только седьмой день лежу в госпитале, и ногу, может, будут резать, может, нет; чего желаю и вам". Весь комизм, заключающийся в этом литературном обороте, повергал меня в такое уныние, что я ложилась на свою кровать и предавалась долгим и трудным размышлениям об ужасах братоубийства.

(с) Одеяло из лоскутьев
Tags: russianbins, writers
Subscribe

Posts from This Journal “writers” Tag

  • Юкико Мотоя

    Маленькая, но смачная книжица японских сказок. Напористых, диковатых, сорняками рвущих цемент традиций. Но даже разломы выходят красивыми, узорчато…

  • Линь Ихань

    Хочу поделиться своим удовольствием, ужасом и ощущением красоты от прочтения "Райского сада первой любви" тайваньской писательницы Линь…

  • No please

    Эта цитата про петтинг: « …беззвучные пальцы его трепетали особым стаккато», – пальцы у неё в трусах. Хочется протестно ответить цитатой из Карди («…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments