Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Categories:

Николай Кононов

«Восстание» — крутая мощная летопись про каждого из нас. И этим страшноватая. Читаешь запоем, в ужасе, в истоме, хочется достать чернил и плакать, особенно потому, что такой февраль здесь круглый год. Круглый век. И не один.
Узнаваемо в книге эскапистское бормотание (под вечным бдительным присмотром военных и силовых) «война-то давно кончилась» и «времена уже другие» (нет). Узнаваемо испытание холодом и особенно холодными ветрами на нечеловеческих масштабов пространствах. Узнаваем шейный заклин в сторону какой-то извращенно родной (потому что извращённо жестокой) родины даже у тех, кто казалось бы покинул её, но нет, всё глядят сюда или даже возвращаются. Узнаваемы тяжелые времена и призывы «потуже затянуть пояса», с окликами о том, что это не напрасно, ведь «наша страна никогда ещё не была такой великой и большой!» (кого, интересно, греют эти бескрайние холодные просторы, кроме тех, кто ими безраздельно владеет и сам ими ширится в политико-семантической плоскости). Это документальный рассказ о жизни одного человека, который вместил в себе жизнь целой страны, начиная с конца царизма. По нему, как по кольцам дерева, можно изучать нашу историю и измерить толстокожесть современного русского человека: его нечувствительность к скотскому с собой обращению, к скоту в себе, к обстоятельствам, судьбе, будущему. Я вовсе не ругаю нас, мне очень жаль, что все это пришлось пережить и впитать.
В какой-то момент, читая и думая над прочитанным, лозунг «свобода или смерть» приобретает вес и смысл экзистенциальный, а не программный. И правда, свобода совсем не терпит компромиссов ни с тюремщиками, ни главным образом с собой: с ней надо быть последовательным и честным от начала и до конца, иначе просто перебираешься из одной клетки в другую.
А ещё тут есть переход к внутренней нерелигиозной святости, к дзену. И это напомнило мне «Свирель вселенной» Олега Ермакова. В самом конце книги раскрывается, пожалуй, корневая человечья чакра, из которой растёт пуповина к целому миру. Есть догадка, что её не открыть медитациями, до неё добираешься через страдание (и, как обычно, освобождение от него) и ту самую заветную, бескомпромиссную свободу.
Я может звучу тут мрачно и патетично, у Кононова тон будничный.



Поэтому, слушая Воскобойника, я понимал, что все рассказываемое – правда. Во вранье не было нужды. Наоборот, сама жизнь выглядела как что-то неправдоподобное, нелепое, искривленное.


Фося подарила нам скатерть: в первом ряду гуляли павлины, во втором тоже павлины, а между ними пряник.


Покупая газеты несколько недель подряд, я перечитывал их по три раза, стараясь уловить, что скрывается за передовицами. Я быстро понял, что бессмысленно верить сказанному в статье – это может быстро отмениться, – а важен тон, которым она написана. Этот тон предназначался, чтобы донести какими-то звуковыми колебаниями, расстановкой слов то, что на самом деле скрывалось за новым законом или указанием.


Все самое нечеловеческое, все смертоносное, все худшее и ведущее к погибели заключалось в повиновении.

(с) Восстание. Документальный роман
Tags: writers
Subscribe

Posts from This Journal “writers” Tag

  • Якуб Малецкий

    «Дрожь» начинается в 1938. Во время, когда мир слишком быстро создавался, и для многого ещё не было языка. «Изобрести войну»…

  • Юкико Мотоя

    Маленькая, но смачная книжица японских сказок. Напористых, диковатых, сорняками рвущих цемент традиций. Но даже разломы выходят красивыми, узорчато…

  • Линь Ихань

    Хочу поделиться своим удовольствием, ужасом и ощущением красоты от прочтения "Райского сада первой любви" тайваньской писательницы Линь…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments