Даша (danilovna) wrote,
Даша
danilovna

Categories:

Кейт Элизабет Расселл

Если принять во внимание, что формирование мозга заканчивается только в 25 лет на развитии лобных долей, когда происходит «уяснение причинных связей высшего уровня, совершенствование эмоций (альтруизм, любовь, сочувствие)» (Сиротюк А.Л.). Если принять это во внимание, то что значит вступать в интимные отношения до "условных 25" лет с человеком, который старше "условных 25"? Что значит дисбаланс власти для юного человека в близких отношениях со значимым другим?

Слушая истории женщин и мужчин о пережитом опыте таких отношений, я нахожу много различий между ними: в стартовых условиях, семейной истории, благополучии и т.п. Но и сходства нахожу: отсутствие чувства «я в порядке, мир в порядке», некоторая социальная изолированность, одиночество, отчужденность, ощущение инаковости, и желание примкнуть к чему-то большему, чем ты сам(а), чтобы присвоить себе часть этой величины, самой(му) стать больше. Но преимущество чужого опыта никогда не может стать твоим, это их преимущество перед тобой. И их способ контроля, потому что так работает социальная иерархия даже с самыми смышлеными из нас.

У меня в голове набатом ухает вопрос: почему общество выстроилось так, что никто(!) не говорит юным людям о том, что такое дисбаланс власти? в чем он выражается? что он влечет за собой? что такое насилие, и каким разным оно бывает? Не чтобы прочесть им мораль и напугать, а чтобы дать им увидеть больше и смочь сделать осознанный выбор, взвесить риски, подготовиться к ним. У юных людей все в порядке с головой, они смогут сделать выбор, им просто не хватает опыта.

На этой книге стоит маркер 18+, в ней действительно есть подробные описания секса. Однако я бы дала ее и мальчикам и девочкам лет с 12-14. Я бы дала ее и 20-летним, и 30-летним, и родителям. И тем людям, которые стоят в иерархии повыше юных, и привыкли автоматически оправдывать себя и все отрицать. Мне кажется эта история важной. И для нее не будет поздно никогда. И юность – это такая "модель для сборки", самый простой и явный пример иерархии, правомочий, злоупотребления. Вместо юности можно поставить кучу всего другого, что всегда проигрывает в социальных играх другим.

Это хорошо написанная художественная книга, которую интересно и гладко читать, но говоря о ней, мне хочется только размышлять и задавать вопросы: себе, другим. Мне хочется сгрести наш опыт как песок на берегу океана, рассмотреть его. Я прямо-таки булькаю всеми этими вопросами. Эта книга для дискуссий, для исследований.

А еще она заканчивается началом.



Такой уж я невезучий, – сказал он однажды. – Нашел наконец-то родственную душу, а ей пятнадцать лет.

Я спрашивала себя: если и дальше будет так тяжело, зачем вообще напрягаться? Это был плохой настрой, особенно для первого дня…

Я тоже вышла из класса, но существовала отдельно от них. Они остались прежними, но я изменилась. Я теперь не была человеком. Я стала беспредельна. Пока они, обычные и приземленные, шли по кампусу, я парила, оставляя позади кленово-рыжий хвост кометы.

Дедушка подарил мне пачку вафель Necco и пятидолларовую купюру; бабушка спросила, не поправилась ли я. Мы ели корнеплоды и покупные булочки, лимонный пирог с коричневыми пиками меренги, которые папа подъедал, пока никто не смотрел.

Пока мы смотрели телевизор и ели дорогое имбирно-лимонное печенье, которое мама прятала на верхней полке кладовки, она по чуть-чуть придвигала ко мне ноги и пыталась сунуть их мне под попу, хотя я это ненавидела. Я начала ворчать, и она сказала, чтобы я перестала быть такой колючкой.
– Вообще-то ты была у меня в матке.

В то время у меня не было причин бояться изнасилования – я была везучим ребенком, окруженным любовью и заботой, – но эта история меня потрясла. Даже тогда я каким-то образом чувствовала, что меня ждет. Впрочем, какая девочка этого не чувствует? Угроза насилия тяготеет над тобой всю жизнь. Опасность всверливают тебе в голову, пока насилие не начинает казаться неизбежным. Ты растешь, задаваясь вопросом, когда же оно наконец случится.

Я и раньше видела, как учителя обнимают своих учеников, в этом нет ничего особенного. А дальше все только набирало обороты, потому что он понял, что я не против. Это ведь и значит, что все добровольно, – когда тебя постоянно спрашивают, чего ты хочешь? Хотела ли я, чтобы он меня поцеловал? Хотела ли я, чтобы он до меня дотронулся? Хотела ли я, чтобы он меня трахнул? Меня медленно тянули в пламя – почему все так боятся признать, как приятно это бывает? Принимать ухаживания – значит быть любимой и принимать заботу, словно хрупкая драгоценность.

– Когда люди сердятся, им хочется сорвать на ком-то злость, – говорит она. – Если построить из себя смиренницу, они отвалят.
– Ага, а я так же веду себя с мужчинами.

– Я хочу, чтобы ты кончила.
«Я хочу, чтобы ты остановился», – подумала я.

Я не была жертвой, потому что никогда не хотела ей быть, а раз я не хотела ей быть, значит, я не была жертвой. Вот как это было устроено. Разница между изнасилованием и сексом заключалась в отношении. Нельзя изнасиловать того, кто хочет секса, верно? Это сказала мне моя соседка по комнате на первом курсе, когда я пыталась помешать ей по пьяни уехать домой с парнем, с которым она познакомилась на вечеринке. Нельзя изнасиловать того, кто хочет секса. Ну да, шутка была ужасной, но логичной.

Он смотрел на меня большими печальными глазами. Все его лицо казалось более кроткой копией лица Стрейна. Легко было представить, как он встает на колени, кладет голову мне на бедра, но не чтобы простонать, что он неизбежно меня уничтожит, а чтобы оплакать уже свершившийся поступок другого мужчины.

Я видела себя перед собственным классом, видела, как рассказываю собственным студентам, что читать и писать. Возможно, в этом всегда и было дело: я хотела не самих этих мужчин, а стать ими.

«Эта ерунда с домогательствами продолжается».

Мне нужно было, чтобы кто-то показал мне грань, отделяющую двадцатисемилетнюю разницу в возрасте от тринадцатилетней, учителя от преподавателя, преступника от обычного человека. А может быть, разница должна быть во мне. После моего восемнадцатилетия прошло несколько лет: я теперь была законной добычей, лицом брачного возраста.

…я была молода и обожала его. Мужчина постарше использовал девушку для самоутверждения – как легко история становилась банальной, если не смотреть на нее сквозь мягкую дымку романтики.

Но что они сделали в ситуациях, когда действительно могли на что-то повлиять? Когда они услышали, что учитель истории каждое лето возит своих учеников в турпоходы, что кураторы приводят учеников к себе домой? Все это кажется спектаклем, потому что я видела, чем это оборачивается, как быстро люди разводят руками и говорят: «Иногда такое случается», или «Даже если он и правда что-то сделал, то наверняка ничего ужасного», или «Разве я мог этому помешать?». Оправдания, которые мы им находим, возмутительны, но и рядом не стоят с теми, что мы придумываем для себя.

…мы не выбирали беспомощность, мир ее нам навязал. Кто бы нам поверил, кто бы за нас вступился? […]
Тейлор смотрит на меня:
– Мы хотя бы пытаемся, правда?

...хотя мне кажется абсурдным ожидать, что две женщины полюбят друг друга только потому, что их лапал один и тот же мужчина. Должен же наступить момент, когда тебя начнет характеризовать что-то кроме того, что он с тобой сделал.

(с) Моя темная Ванесса
Tags: writers
Subscribe

Posts from This Journal “writers” Tag

  • Love Letter

    Это " любовное письмо" от Флориана Иллиеса к Каспару Давиду Фридриху. Кажется, любовные письма – это классно. Книга "Zoo"…

  • Кармен Мария Мачадо

    «Кармен Мария Мачадо!» – хочется мне воскликнуть голосом афроамериканской женщины, – «Damn, girl, что ты…

  • Саманта Швеблин

    Эта книга про игру в отношения, питомца, родного, партнера - кентуки может стать кем угодно. Когда ты покупаешь (и задорого) кентуки и включаешь,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment