Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

облака

Oh please

Обнаружила "забавную" штуку.
Я знаю, что в мире полно "нечистоплотного": измен, кумовства, коррупции, воровства, и т.п. Не моя тема, но я спокойна - так обстоят дела. Но когда это приносят мне "на порог", когда это происходит в моем даже опосредованно близком кругу, это взрыв смеси чувств: омерзения, тревоги, дискомфорта, злости, бессилия. Типа "оставьте меня в моем мире единорогов, занимайтесь этим где-нибудь в другом месте".
облака

Rusty

Мы сегодня выглянули в окно, и увидели ржавые кустарники, деревья на фоне сизого неба, в белесом тумане, подсвеченные мокрым асфальтом. А еще тихо так. И свет иногда расплескивается сверху.
Хочетеся замереть, прислушиваться, принюхиваться и смотреть. Красиво.
облака

Violence

Это статья про «Дау. Наташа», про проект «Дау» вообще, про «большого режиссера», про то, почему люди из Западной Европы «не судят строго» проекты, основанные на насилии, из Восточной Европы, и почему публика аплодирует насильникам. Статью написала Мария Кувшинова.
  • Tags
облака

Анна Бёрнс

Дорота Масловская написала «Польско-русскую» будто для укуренных засранцев, Анна Бёрнс «Молочника» делала, кажется, для совестливых маргинальных асоциалов. В обоих романах есть беззубое обаяние славной рванины и здравый протест против тупой жестокости.
«Молочник» смеётся буквально в каждой (ну или через одну) фразе над правилами общества трайбализма, милитаризма, маскулинности, ведической феминности, напускной терпимости, радикализма, и все это без зауми, драмы и высоко задранной головы. Текст исходит из самых кишок общества. Как стон от несварения. А ещё здесь обманчиво просто сложены слова, и их течение завораживает. Вот так остросоциальное оказывается изящным (едва ли не впервые на моей памяти о современной литературе).
Одна из двух «лучших книг», прочитанных мною в этом году.



Он сказал, что озабочен, что не уверен, и все это время он так и не смотрел на меня. «Не уверен, – сказал он, – во всех этих побегушках и всех этих походяшках. Слишком много побегушек и походяшек». Сказав это и больше ни слова, он завернул за угол в конце дорожки и исчез.


...а в прошлом я и бегала с ним, а потом в один прекрасный день перестала. Его самоистязательское отношение к физическим упражнениям превосходило мое самоистязательское отношение к физическим упражнениям. Его подход оказался слишком надсадным, слишком прямолинейным, слишком оскорбительным по отношению к реальности.


«У тебя машина на ковре», – сказала я. «Да, я знаю, блестящая, правда?» Потом он рассказал, что у всех них – имея в виду работающих парней – случился оргазм, потому что прямо в их гараж вывалили какое-то суперспециальное авто, созданное каким-то суперклассным изготовителем машин. «Ни за хер собачий! Ни гроша не взяли! Ни хрена вообще!» – кричал он – прямо в их гараж, прямо им на колени. «Ты можешь представить? – сказал он. – Ни бобов! Ни сосисок!» – имея в виду деньги, имея в виду, что владельцы ничего от них за это не хотели.


К тому же со мной он был открытый, прозрачный, правдивый, всегда был тем, кто он есть, без всякой этой крутости, этих утаиваний, этих замыслов, этих обидных, иногда умных, всегда подлых манипуляций. Без всякого мошенничества. Без всяких игр. Он этим не занимался, его это не волновало, он этим не интересовался. «Это все ни к чему», – говорил он, отметая всякие маневры, чтобы защитить сердце. Потому сильный. И незапятнанный. Неиспорченный в мелочах, а потому и несоблазняемый делами крупными. Это было уникально.


Потом она попросила нас посмотреть в окно. Она сама проскакала к нему – женщина с прямой спиной на великолепной лошади под чепраком – и принялась показывать своей авторучкой.


...а еще парни, которые, если они испытывали к тебе интерес, обвиняли тебя в том, что они испытывают к тебе интерес…


Это правда, что, принимая во внимание время и место, я могла показаться бродячей террористкой, пугающей соседей книжкой «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»...


«Кресло и кресло, не стоящее того, чтобы о нем говорили как о причине душевных терзаний. Я опускалась в него, закончив дела, и вставала, когда было нужно. Все в порядке. Но не теперь, дочка. Теперь я испытываю мучительную умственную боль каждый раз, когда имею дело с этим креслом, потому что моя задница немного задевает за подлокотник с одной стороны, когда я сажусь в него или когда поднимаюсь, точно таким же образом моя задница может задевать подлокотник и с другой стороны. Эти подлокотники не способны формулировать мысли, – подчеркнула она. – Они прочно соединены с телом, потому что это цельное кресло, и конечно, кресло само по себе не могло стать меньше, а это значит, что моя задница стала больше, но она стала больше без параллельного приспособления к новому способу взаимодействия с мебелью, а вместо этого действует по старой памяти о тех днях, когда она была меньше».


«– Не обращай внимания. Они темные, влажные сорняки для твоей просветленной чувствительности».


Изнасилование для зятя не делилось ни на какие категории. У него на сей счет не было никакой уклончивости, риторических уловок, лукавых полемических приемов или четвертных количеств чего-то, или половинных количеств чего-то, или трехчетвертных количеств чего-то. Это была не презентационная упаковка. Изнасилование было изнасилованием. Еще оно было синяками. Пистолетом, приставленным к груди. Руками, кулаками, оружием, ногами, используемыми мужчинами преднамеренно или случайно-преднамеренно против женщин. НИКОГДА И ПАЛЬЦА НЕ ПОДНИМАЙ НА ЖЕНЩИНУ гласила бы, ко всеобщему смущению, надпись на футболке зятя, если бы только такая футболка существовала.


«Но спасибо, зять, – сказала я. – Не думай, что я тебе не благодарна, потому что я тебе благодарна». Поразмыслив немного, зять сказал, что он все равно его отметелит. «В этом нет нужды», – сказала я. «И все же», – сказал он. «Да ладно», – сказала я. «Да ладно – это как?» – сказал он. «Да ладно, пусть уже», – сказала я. «Да ладно, пусть уже – что?» – сказал он. «Да ладно пусть уже, если тебе так нравится». – «Да ладно пусть уже, мне, конечно, нравится». – «Ну, тогда да ладно, бог с ним». – «Да ладно», – сказал он. «Да ладно», – сказала я. «Да ладно», – сказал он. «Да ладно», – сказала я. «Да ладно».»

Молочник (с)
белый платочек

Хачатурян

Привожу пост Татьяны Никоновой целиком:

Сестрам Марии, Крестине и Ангелине Хачатурян предъявили обвинение в убийстве группой лиц по предварительному сговору — пункт Ж части 2 статьи 105 УК РФ предполагает наказание от 8 до 20 лет лишения свободы. Девушки, которым тогда было 17, 18 и 19 лет, зарезали собственного отца.

Куча народу вопит, что сгноить их надо в тюрьме, хотя тюрьму им устроил отец Михаил Хачатурян — бил, издевался, насиловал, не давал ходить в школу и вести нормальную жизнь, одной и вовсе планировал заделать детей. Их мать Михаил тоже бил, потом выгнал, родственники сестрам на помощь не пришли, им пришлось выбираться из тюрьмы самостоятельно, за что им теперь грозит еще одна.

У сестер Хачатурян, в отличие от фигурантов многих других громких дел, нет ничего — денег, связей, влиятельных друзей и поддержки профессионального сообщества. Закон их не поддержит, законодательства, защищающего от домашнего насилия, в России нет, изнасилование крайне трудно доказать, а проходить через следствие мучительнее всего для пострадавших. К тому же в полицию обратиться они боялись, запуганные отцом.

Практически любая, кто сейчас это читает, может оказаться в том же положении, неважно, кем ей приходится насильник. Согласно этому исследованию из 2488 дел по статье 105 УК РФ «Убийство» за 2016–2018 годы 80% женщин сидит за самооборону при домашнем насилии. Выхода, получается, нет — или живи в аду (если, конечно, выживешь), или иди в тюрьму. В российских судах оправдательные приговоры — редкость.

Но можно же что-то сделать прямо сейчас? И для сестер Хачатурян, и для изменения ситуации в целом. Выбирайте любой пункт или несколько — то, что вам по силам. И загляните в мои закрепленные сториз #свободусестрам, там ссылки на все, что я упоминаю в этом тексте.

Открыто выражайте свою отрицательную оценку происходящего. Система, превращающая женщин и детей в груши для битья, бездействующая полиция, друзья и родственники, неспособные помочь выбраться из ежедневного абьюза, — не стесняйтесь заявлять, что обо всем этом думаете. Пока каждый уверен, что его хата с краю, ничего не изменится. Более того, даже если кто-то против, будет помалкивать, если нет уверенности в поддержке окружающих. Найдите единомышленников: подойдет любой способ, даже футболка с надписью. Тут я собрала принты, которые можно использовать бесплатно.

Разговаривайте с людьми, объясняйте им, что происходит. Общественное мнение не многое может, но еще меньше может общественность, которая ничего не знает и не пытается даже задуматься. Для начала необходимо назвать вещи своими именами: например, не отца убили, а многолетнего насильника.

Напоминайте о позиции общественному мнению разными способами. Ходите на одиночные пикеты, обсудите тему на работе, не переключайте телеканал. Разумеется, в первую очередь оцените, насколько для вас самих ситуация безопасна, а если задержала полиция, знайте свои права и действуйте согласно инструкции.

Заботьтесь о близких, предлагайте помощь, если понимаете, что они живут в ситуации домашнего насилия. Выслушивайте, не злитесь, если они не воспринимают ваши доводы и не готовы бросить все прямо сейчас. Не находите сил и терпения помогать — поищите тех, кто сможет.

Будьте в курсе происходящего, чтобы прийти на помощь, когда она понадобится. Достаточно посмотреть, что пишут по тэгу #свободусестрамхачатурян.

Поддержите деньгами и волонтерской работой центры помощи женщинам в трудной ситуации: центр «Насилию.нет», московский кризисный центр для женщин «Анна», Кризисный центр для женщин, центр помощи пережившим сексуальное насилие «Сестры», центр помощи пострадавшим от насилия женщинам «Китеж». Поищите и поддержите местные инициативы, потому что случай Марии, Крестины и Ангелины далеко не единичный. Насилие в России происходит в каждом городе, на каждой улице. В каждом доме есть двери, за которыми мучительно страдают прямо сейчас.
облака

Эка Курниаван

Очень сложные чувства от "Красоты - это горе".
Поначалу, когда речь о самом психически крепком герое - Деви Аю - роман читается как синтез "100 лет одиночества" и "Книги рыб Гоулда": магия и формат семейной саги от первого, хардкор колонизаторства и содомии от второго. С первой страницы(!) книга захватывает, и хочется стремительно дочитать ее до конца.
Но оборачивается она хроникой насилия (массового и семейного) и порно-мыльной оперой. Грустно и диковинно так смотреть на исторический срез Индонезии, однако, может, как-то так оно и есть?
Здесь не счесть насилия над женщинами, девушками, девочками от иноземцев, местных генералов, мужей, подростков. И оно показано таким обыденным, вариантом нормы, который распространен едва ли не больше, чем отношения по согласию. Спокойное повествование о групповых изнасилованиях вплотную чередуется с совокуплениями по любви, и уже не разобрать, где насилие, а где нет. В любой момент насильник становится частью семьи, а родной человек - насильником.
Война, секс, насилие, размножение - такая круговерть длится веками, умножая страдания. Эти сюжеты похожи на схематичные наскальные рисунки.
В итоге, где-то на трехсотой странице из пятисот книга напоминает уже "Благоволительниц". Очередной майн кампф, в первую очередь женский. Магия остается только у мертвых, живые просто страдают. Страдания переходят от матерей и отцов к детям, и длится это без конца.
Любовь, о которой здесь идет речь, почти всегда плотская. И почти всегда она сопряжена с красотой. У Маркеса была одна Ремедиос, у Курниавана носительниц неземной красоты несколько. Все они волочат за собой проклятие, с ними невозможно быть счастливым. Если у женщины есть красота, то какая бы она ни была в остальном, это вызовет равно страсть и ярость. Красотой все стремятся обладать и готовы за это платить много, а брать силой. Примерно на этой ноте заканчивается книга.
И мне интересно, среди читателей будет больше тех, для кого это новый виток "магического реализма", или же тех, для кого магия здесь отойдет на задний план?
облака

Оюб Титиев (Мемориал)

Они говорили, что если быть как герои сказок, то всех спасешь. Но не получилось. Ученики, которых он любил, погибли, Наташа погибла, дело, которому он отдал жизнь, разрушено. Его посадили в клетку и показывают по телевизору как наркодилера.

Шура Буртин написал большой, документальный рассказ
облака

(no subject)

Старухи говорят о ворах и воровстве. Им чудится всюду.
Может, Кощей не был алчным, а просто старым.
  • Tags
облака

про якудза

Якудза, т.н. японская мафия, числится в книге рекордов Гиннесса как самый значительный криминальный феномен в мире.

Термин «якудза» пришёл из японской карточной игры, и означает «никчёмный». Худшее сочетание карт в игре: восьмёрка – «я», девятка – «ку» и тройка – «са». Такой расклад считатся кромешным адом, только совершенный мастер способен преодолеть невезение и выиграть. То есть слово «якудза» обозначает выдержку человека.

До 90-х годов 20 века были, кстати говоря, легальны. Потом оступились раз и отныне вне закона. Раньше была шантрапа, сейчас якудза – это люди, причастные к финансовому и политическому сектору.

Я это не просто так. Вот (ссылка) статья про то, что и как делают якудза во времена японских катастроф. Вырезки:

 

Collapse )

 

Это ко вскользь поднятому вопросу о людях и среде (ссылка). Японская ментальность очень «другая». И, на мой взгляд, они действительно будут сильнее от того, что их бьют. У нас по-другому. Я бы объяснила это тем, что самим за себя отвечать здесь не принято. А ждать помощи – очень да. Так что.

  • Tags